Медаль «За отвагу»
Этот рассказ о своём дедушке Данииле Михайловиче Шляпине, уроженце деревни Логово Велижского района Смоленской области, прислал в редакцию издания SMOLGAZETA наш читатель Александр Шляпин из города Велиж. Вечная память героям Великой войны. Вечная память.
Не помню я своего деда. Напрягаю память, а вспомнить никак не могу. На моей детской фотографии он крепко держит меня, прижав к груди, словно боится уронить. На фото мне всего чуть больше года. Я маленький и лысенький, и как все дети такого возраста чудной и милый. Я сижу у него на коленях, а он прижимается ко мне морщинистой щекой, поросшей седой недельной щетиной. На его глазах блестят слёзы настоящего человеческого счастья.
Мне уже пятьдесят пять. Я уже пережил деда ровно на четыре года. Он умер через год, как была сделана эта фотография. Умер, когда ему было всего пятьдесят один год: через шестнадцать лет после войны. Все эти годы осколок немецкой мины предательски скрывался внутри его тела, с каждым днём капля за каплей, забирая его здоровье и силу.
Мой дед не был генералом. Он не был даже офицером. Он был простым красноармейцем. Не было у него наград, как у тех, кто служил на передке и дошёл до самого Берлина – кто в кровавой драке дожил до святого дня Победы. Дед не воевал на передовой лицом к лицу с врагом. Он не врывался во вражеские траншеи и ДОТы с ножом, штыком и гранатой. Он не косил врага из пулемёта и не давил его беспощадно гусеницами танка. Он был простой военный шофёр, и без его героического труда стоял бы весь фронт без бомб и снарядов. Он был водителем 160-го отдельного автомобильного батальона, 60-го района боевого базирования, первой воздушной армии.
За полгода до начала войны и по июнь 1945 года крутил дед баранку фронтовой полуторки, на которой он доставлял на «передок», снаряды, бомбы, продукты, медикаменты. А обратными рейсами вывозил раненых бойцов. Ни разу ему не пришлось стрелять во врага. За всю войну дед не убил ни одного фрица. Ни одного...
В снег, в дождь и в стужу, под бомбёжкой и обстрелом «Мессеров» и «Юнкерсов» наматывал дед на колеса грязь и километры фронтовых дорог. Пять лет крутил он руль фронтовой «полуторки», приближая нашу Родину к 9 мая 1945 года. День и ночь колесил по дорогам войны, с каждым днём подбираясь всё ближе и ближе к логову врага – к Берлину. Дед хотел закончить эту проклятую войну победителем у стен Рейхстага. Наверное, хотел, но судьба солдата сложилась по-своему.
Из истории Великой Отечественной войны я знаю, когда и в каком году это было: бои шли за Кёнигсберг. Рядом с машиной разорвалась немецкая мина, сея железную смерть. Не знаю, что в ту минуту испытал мой дед... Это был страх? Боль?
Сейчас я стараюсь представить ту боль, но не могу... Не могу... Мне нестерпимо больно... Больно, только от одной мысли, что это конец... Я не знаю, что почувствовал мой дед, когда острые, словно бритва куски фашистской стали, пробив дверь полуторки и солдатский ватник, оказался у него в животе.
Что он тогда думал? Дома оставались жена и двое маленьких сыновей, которые ждали его с войны живого и с долгожданной победой. Ему было всего тридцать три года. Это возраст Христа.
Сейчас, когда я пишу эти строчки, я даже представляю, как теплая кровь, пульсируя, стекает под солдатским бельём вниз по ноге, наполняя сапог. Я даже слышу, как кто-то из бойцов, оказавшихся в тот миг рядом, кричит: «Санитар! Мужики, срочно санитара! Шофер! Данила ранен...»
Бойцы подхватывают на руки тощее, измотанное фронтовыми дорогами тело моего деда. Из последних сил он открывает глаза и протягивает бойцу письмо. «Ваня, письмо... Передай, – шепчет он окровавленными губами. – Пусть Полина, Володя, Шурик….»
Дед, теряя сознание, проваливается в чёрную бездонную яму. Аккуратно сложенный треугольник почти падает в дорожную грязь, но... Успел. Успел боец подхватить самое дорогое, самое драгоценное, что было у рядового солдата – это письмо. Нельзя! Нельзя, чтобы Полина, чтобы Володька и Шурик переживали за отца. Нельзя, чтобы думали, что он погиб. Им было важно знать, что их отец жив. Важно знать, что он бьёт ненавистного врага, не жалея своей жизни.
Деду повезло. Полевой хирург, заштопав рану, небрежно бросил кусок окровавленного железа в таз, а когда дед пришёл в себя, врач, положив руку ему на лоб, сказал: «Держись браток! Ты будешь жить…»
Не знал тогда доктор, что в суматохе фронтовых буден, где-то там, в стенке желудка, словно вор, словно коварный злодей, притаился маленький, с булавочную головку кусок фашистского железа. Не заметил... Не почувствовали уставшие руки военно-полевого хирурга этот жалкий осколочек. Зашил, полагаясь на волю к жизни и здоровье русского солдата.
И дед выжил. Выжил вопреки всему! Выжил и уже через пару месяцев снова сел за баранку фронтовой полуторки. И вновь помчала она его по дорогам войны навстречу нашей святой победе. И прошла бы не замеченной и скромной его солдатская доля до самого конца войны. Не было у него наград кроме знаков «Гвардия» и «Отличный шофёр».
Так и вернулся бы дед с фронта к своей Полине с пустой гимнастеркой и без орденов и медалей. Но солдатская судьба всё же подарила ему шанс стать героем.
Была весна 1945 года. Впереди был штурм Кёнигсберга. Разрезая жирную весеннюю глину разбитой танками дороги, дед ехал на передовую. Кузов машины под завязку забит ящиками с боеприпасами.
И увязла «старушка». Как раз в десятке километрах от линии фронта увязла. Не стал дед ждать ни тягач, ни танк. Решил вытащить машину сам. Домкрат, доски, ветки, скинутый ватник и ремень. В руках лопата. Ведь он Данила Шляпин, фронтовой шофёр, который не просто боец Красной армии, а бог фронтовых дорог! Он надежда бойцов и спасение раненых.
За работой и суетой не заметил, как они подошли сзади. Немцы. Дуло немецкого автомата уперлось в живот. Туда, где всего лишь пару месяцев назад он принял кусок раскаленного металла. Холодок пробежал по спине. Дед почувствовал, как огромная капля ледяного пота, скользнув между лопаток по позвоночнику, прокатилась под пояс солдатских кальсон. Лопата выскользнула из рук, и дед, подняв к небу глаза – подумал только об одном: «Вот и всё... Прощайте, Полина, Шурик и Владимир…»
Но случилось чудо. И опять не судьба была ему умереть в самом конце войны. Не судьба...
Немецкий офицер, заикаясь от страха, достал листовку и протянул деду. Он, подняв руки вверх, сказал: «Кamrad, Hitler kaputt! Krieg ein Ende». И отдал фриц автомат деду: «Аlles Krieg…»
А следом за офицером, семнадцать фрицев, сложив оружие в кузов полуторки, принялись толкать её из грязи. Все километры до самой первой комендатуры они толкали машину. Была весна 1945 года. Фрицы уже не хотели воевать, они хотели жить. Хотели вернуться к своим семьям, к своим любимым фрау и мутер. Проклиная Гитлера, целым взводом, они сдались простому рядовому солдату. Не генералу, не майору, а простому первому попавшемуся рядовому военному шофёру.
И получил тогда дед свою первую медаль. Не простую медаль. «Медаль за отвагу». Получил...
А после того, как пал Берлин, и война закончилась победой, дед был демобилизован. И вернулся весной сорок пятого в родное село, в котором побывал немец. И обнял он свою жену Полину. Обнял сыновей Владимира и Шурика. Вернулся дед, чтобы поднять детей, возродить из руин родной колхоз и посадить огромный яблоневый сад, о котором он мечтал все эти годы на той проклятой войне.
Шестнадцать лет осколок, словно червь точил его здоровье. Шестнадцать лет боль не покидала его, словно мстила ему. За что мстила? За то, что дошёл до Германии? За то, что он ни одного раза не выстрелил во врага?
Умер дед, когда был ему всего пятьдесят один год. Ему был всего пятьдесят один год. Болезнь забрала у него всё здоровье. Почти перед самой смертью дед сильно постарел. Испещренное морщинами лицо древнего старика стало ему наградой за эти страшные и тяжёлые годы испытаний на суровых дорогах войны.
Рак желудка на месте ранения забрал его. Но осталась от деда память. Остались пожелтевшие фотографии тех лет. Дед молодой, в пилотке и в гимнастерке, на которой висела всего лишь одна медаль. Медаль «За отвагу».
Александр Шляпин
