Евгений Казарцев: «Вадим Соломонович отказался уезжать из Смоленска»
Общество

Евгений Казарцев: «Вадим Соломонович отказался уезжать из Смоленска»

17 ноября 2021 года в 09:15

Евгений Казарцев – руководитель Школы филологических наук Высшей школы экономики. Он, как и Вадим Соломонович Баевский, тоже исследует тексты с помощью точных методов и учит этому своих студентов…

Энергия мысли

– Евгений Вячеславович, вы знали профессора Баевского лично?

Да, мы много лет дружили. Он был близким другом и коллегой моего учителя Марины Абрамовны Краснопёровой, часто приезжал в Петербург. Мы с ним как раз и познакомились у неё дома. Вместе пили чай, и Вадим Соломонович сразу произвёл на меня очень хорошее впечатление. Помню, я ещё подумал тогда: «Какой интересный профессор из Смоленска!».

Потом я познакомился с его работами. Позже он стал оппонентом моей кандидатской диссертации, много раз приглашал меня в Смоленск читать лекции. Я останавливался у него дома. А когда Вадим Соломонович был уже совсем преклонных лет и ему стало тяжело принимать гостей, я жил в гостинице, но он обязательно кормил меня обедом. Причём обед был из шести-семи блюд и занимал несколько часов. И, конечно, за столом всегда была очень интересная беседа.

– Каким он был человеком?

Вадим Соломонович был очень стойкий человек, очень сильный. Он старался до самого конца перебарывать все тяготы, которые ему посылала жизнь. Знаете, однажды он сказал мне такую вещь: «Я термос. Когда чувствую тепло, я его долго храню». Эта фраза очень точно говорит о его характере. Он действительно очень долго умел хранить тепло, помнить добро. Но если что-то было не так, если кто-то делал ему подлость (а, к сожалению, было иногда и такое) – Вадим Соломонович просто разрывал отношения. И в этом он тоже был термос: мог долго держать дистанцию. Не хочу сказать, что он был злопамятен, – это не те слова. Но он мог пойти на крайнюю степень разрыва даже с очень близким человеком.

Вадим Соломонович был жёстким, суровым и при этом очень добрым, нежнейшей души. Я очень многим ему обязан. Хотя мы с ним часто не сходились в научных взглядах и придерживались разных точек зрения на какие-то вещи, но я всегда чувствовал в нём родную душу. Знал, что он есть, что можно приехать в Смоленск и тебя приветят как сына. Что ты всегда получишь от Баевского заряд энергии и интеллектуальной, и чисто человеческой. Он был очень сильным и надёжным человеком с такими можно горы свернуть.

Мне кажется, что сейчас такой тип людей встречается всё реже. Люди перестали быть яркими. Вадим Соломонович горел и был действительно ярким. Всё вокруг него становилось таким же. И когда твоя жизнь соприкасалась с его, она тоже становилась ярче. Ты сам чувствовал себя умнее, интереснее. Он мог открыть в тебе какие-то новые качества, сделать очень точные наблюдения и помочь человеку обрести самого себя. Вот это настоящий учитель – тот, кто помогает своим ученикам найти себя.

Человек-вселенная

– Насколько я знаю, Вадим Соломонович делал свои научные открытия скорее вопреки…

Наверное, чем нас сильнее давят, тем мы сильнее становимся…

Что ещё интересно: у Вадима Соломоновича были очень большие возможности. Его хорошо знали в мире, не раз предлагали покинуть Смоленск. Сначала Лотман предлагал переехать в Тарту. Позже, когда при Горбачёве были сняты все ограничения, американские коллеги предлагали ему кафедру в университете. Он отказался. Я его спросил тогда: «Почему?» «Я солдат своего окопа. Смоленск – мой окоп, который мне приказали защищать». «А кто вам отдал такой приказ?» «Кто надо, тот и отдал».

Нельзя сказать, что Вадим Соломонович был человек верующий, но он всегда понимал, что есть какая-то высшая сила и что в призвании есть некое поручение, которое он должен исполнить. Например, быть в Смоленске, рядом со своими учениками – как же он мог их бросить?!

Я считаю, что Смоленску очень повезло, что здесь был Вадим Соломонович. Это был человек-вселенная, и мы все сюда к нему ехали. Из разных городов и стран из Тарту, Москвы, Германии, Англии, Америки. Он проводил здесь большие международные конференции, которые не сравнить ни с какими нынешними конгрессами.

Я не знаю сейчас таких учёных в Смоленске, к которым вот так бы приезжали крупные иностранные специалисты. Причём к филологу – не к физику или математику…

– А в чём практическая составляющая научных исследований Вадима Соломоновича?

Прежде всего в том, что он разработал множество методов и алгоритмов исследования текста, которые применяются до сих пор, в том числе московскими и зарубежными коллегами, даже моими учениками.

Вадим Соломонович написал работы, на которые учёные ссылаются и сейчас. То есть они актуальны, их читают и используют в дальнейших исследованиях.

А школу он создал – это разве не практический вклад?! Воспитал учеников, а те – своих учеников, и так далее. А сколько школьных учителей он выпустил! Люди встречались на занятиях у Баевского, потом женились и говорили, что компьютерная программа Пастернака – это дело их семьи. То есть вот так они воспринимали науку Вадима Соломоновича всё было всерьёз, со страстью.

В ритме слова

– И теперь уже эти ученики рассказывают молодёжи о методах Баевского. Я имею в виду открытие в Смоленске школы молодых учёных «Квантитативная филология» и недавнего форума…

Это уникальный опыт. Вначале полугодовой семинар, в котором приняли участие студенты из разных городов. Потом исследовательская работа и теперь – форум, на котором они представили результаты этих исследований.

Получается такая многоступенчатая программа. Студенты получают определённые навыки, которые позволяют им лучше применять современные методы исследования текста. Мне кажется, это грандиозное дело в нынешних условиях, и его необходимо развивать. Не только потому, что мы создаём новую среду. Получается некий нетворк уже другого поколения – ребят, которые родились в 21-м веке. И которые, осваивая точные методы исследования текста, продвигают их, создают на их основе уже новые методы и компьютерные программы, и так далее.

Я считаю, что это национальное дело. И эта блестящая идея родилась не где-нибудь в Москве или Санкт-Петербурге, а в Смоленске, где жил Баевский.

– Вы в своих исследованиях тоже используете точные методы?

Да. Хотя это не обязательно методы Баевского.

– И можно рассказать о каких-то ярких открытиях, которые вам удалось сделать с их помощью?

Например, удалось открыть, что в начале формирования русского стиха на него оказывалось влияние немецкого языка. Мы обнаружили, что ритмика ранних образцов русского ямба у Ломоносова описывается не русской, а немецкой языковой моделью. Что говорит о том, что Ломоносов был двуязычной личностью, жил в Германии и думал по-немецки. И мычал свои первые стихи по-немецки, но наполнял их русскими словами. Позже он использовал в своём творчестве уже русскую модель, но начиналось всё с немецкой – таков результат анализа его стихов с помощью точных методов.

Кроме того, мы приходим к выводу, что ритмика вообще предшествует формированию текста. Ритмические структуры имеют довербальный характер, и уже на них напыляются слова. То есть вначале возникает ритм, а потом слово.

– А точные методы анализа текста позволяют больше узнать о личности автора?

В каком-то смысле да. Анализ текста даёт возможность моделировать личность человека. Таким образом можно отчасти проникнуть в голову автора – это когнитивный фактор. Я сам этим не занимаюсь, но знаю коллег, которые работают в таком направлении…

Фото: Денис АРТЁМЕНКО


Ольга Суркова

Смолянам напомнили о необходимости своевременной замены паспорта
5353 смолянина вакцинировали от коронавируса за сутки

Новости партнеров