Ненужных песен народ не хранит
«Смоленская газета» продолжает публикацию материалов, подготовленных в рамках цикла «Проще говоря» просветительского проекта «Культурный код. Смоленск 102,7 FM. Грани искусства», который получил поддержку Международного грантового конкурса «Православная инициатива» 2026 года. «Проще говоря» – рассказ о смолянах, наших современниках, проявивших себя в различных областях культуры, искусства и творческой деятельности, о людях, которые несут своё служение Смоленщине и всему Отечеству, чьи талант, трудолюбие и преданность делу способствуют сохранению и обогащению нашей культуры. Сегодня гость редакции – заслуженный работник культуры, член Союза композиторов России, музыковед, преподаватель, исследователь и хранитель фольклора Светлана ПЬЯНКОВА.
Запись песен притягивала людей
– Светлана Викторовна, многие специалисты считают вас одной из лучших, если не лучшей, современной хранительницей фольклора. Как лично вы относитесь к таким оценкам, на мой взгляд, совершенно заслуженным?
– Мне очень приятно осознавать, что я что-то делаю для сохранения народного искусства, но сказать, что я лучшая, конечно, не могу. На земле российской были и есть великие энтузиасты, которые тоже посвятили жизнь свою сохранению фольклора. Если общественное мнение ставит меня в один ряд с ними, я благодарна за это, спасибо за высокую оценку. Но говорить о себе как лучшей, конечно, не могу.
– Вы с начала 60-х годов собираете фольклор, ездите в экспедиции, причём начинали заниматься этим совсем ещё молодой девушкой. Если вернуться туда, какая мотивация у вас была? Вы уже тогда понимали, что нужно спасать фольклорное искусство?
– В ту пору мы не думали о том, что спасаем фольклор, но мы понимали, что сохраняем его. Это потом, позже, оказалось, что мы его спасаем. Это понимание, конечно, тоже к нам пришло. А тогда я, девятнадцатилетняя, попала в первую фольклорную экспедицию Ленинградской государственной консерватории: с 1962 года каждый студент теоретико-композиционного факультета должен был побывать в фольклорной экспедиции. И ведь редко кто был в них один раз!
Осознание пользы, которую мы тогда приносили, было относительным, но, вы знаете, эта работа притягивала людей, и меня в частности, потому что это был такой процесс познания, который тебя целиком захватывал. И с тех пор это мой девиз по жизни: всегда узнавать что-то новое.
Я училась на теоретическом отделении, где специальностями были сольфеджио, музыкальная литература и фольклор, который поначалу не выделялся как отдельная специальность. «Музыковед-фольклорист» стало звучать гордо к концу шестидесятых годов, когда я заканчивала консерваторию в классе Феодосия Антоновича Рубцова. Это отец отечественной фольклористики, удивительный человек, многое хлебнувший в своей жизни. Феодосий Антонович – сын священника, уже одно это о многом говорит. Наш земляк, он всю жизнь был предан Смоленщине. С его благословения после консерватории и попала сюда, хотя к тому времени я по некоторым смоленским фольклорным тропинкам уже прошла: Ленинградская консерватория в 1964–1966 годах проводила экспедиции по записи песен на Смоленщине. В 1966 году я уже окончила консерваторию, и меня попросили поддержать экспедицию в качестве руководителя одной из групп. Это была своего рода передача опыта: в ту пору даже четырёхлетний опыт был значительным, потому что практика организации экспедиций в вузах только входила в жизнь.
Внимание, вежливость и терпение
– Какими вам показались смоляне в первое знакомство? Наверняка же наши люди отличаются и по характеру, и по укладу жизни от привычных вам сибиряков, уральцев?
– Прежде всего они отличаются говором, диалектом. А в остальном, я бы сказала, люди везде одинаковые: как ты к ним, так и они к тебе.
В плане общения, понимания, терпения, обретения навыков фольклорная экспедиция – такая большая школа! Первое, что нам потребовалось, – умение выслушать. Ведь и петь не будет, пока тебе, новому человеку, не расскажет о своих делах и заботах – где-то с радостью, где-то с тревогой…
– Нужно быть очень тонким психологом, чтобы, как вы сказали, разговорить человека, выслушать его, чтобы дойти до песен. Ко второй, третьей экспедиции у вас уже были какие-то свои подходы к людям?
– Вы знаете, в экспедициях приёмов на все случаи жизни не напасёшься. Главное правило было только одно – будь вежлив и терпелив. Порой человека буквально подкупало то, что к нему обращались по имени-отчеству. И тут надо понимать быт. Крестьянскую девушку по имени-отчеству первый и, наверное, последний раз называли, когда благословляли под венец – момент, когда невозможно не назвать полностью имя, отчество и фамилию. А в песнях – аккуратно, осторожно, потому что у нечистой силы тоже ушки есть. Поэтому «Михаилушка» назвали, «свет Александрович» пропели, а фамилию-то не будем называть, потому что в селе Михаилов Александровичей десяток – поди, нечистая сила, разбирайся. И вот назовут девушку Мария Андреевна, например, а потом она всю жизнь будет известна по прозвищу: стала после венца Арагановой, и будут её звать Мария Араганка. Так и песни про неё складывать будут.
Потом, конечно, было любопытство у людей: кто это к ним пожаловал. В шестидесятых понятие «фольклорист», тем более для села, было редким, а где-то и вообще неизвестным. Но если в начале шестидесятых мы ещё объясняли, кто мы и зачем, то к концу шестидесятых и тем более дальше было: «А, фольклористы приехали». А ещё магнитофон – «Мы вас запишем, чтобы сохранить, и вы же послушаете сразу, как поёте». Многих это сразу подкупало. В одной из смоленских экспедиций женщина пела, а потом говорит парню: «Вот я пою-пою, а мне интересно, как твоя машина мой голос подаст». Начинаешь воспроизводить, а там кто-то кашлянул, кто-то чихнул, и всё это слышно, а у них строгое отношение к пению своему: «Перепоём». Только переживают, что плёнку испортили, а плёнка ведь дефицит. Но мы не стирали то, что записано. Записывали ещё раз.
И нас всегда очень трогало внимание к человеку в пути: ему ночлег нужен, как говорится, ночлег с собой не носят. И в наших смоленских деревнях двери распахивали, какими бы группами мы ни ходили: гость в доме, первым делом – за стол, чаем напоить, накормить. И общение всегда вызывало радость, несмотря на то что лето – время, о котором говорят, что день год кормит.
Приобщение и преемственность
– Можно ли вообще оценить, сколько песен вы записали за свою исследовательскую жизнь?
– В фондах кабинета народного творчества под десять тысяч записей, но там не только записанные мною или под моим руководством. Есть и подаренные записи, и записи с концертов, то есть тот же самый материал, но в ином качестве. Я думаю, не ошибусь, что именно моих записей тысяч семь-восемь есть.
– Светлана Викторовна, вот вы записали в экспедиции песню – какова её дальнейшая судьба? Она хранится, изучается?
– Расшифровывали песни, переносили интонирование на бумагу – это с удовольствием делали студенты теоретического отделения. Вы знаете, общаясь с народными исполнителями, мы сначала не решались петь – боялись испортить, а потом я стала делать обработки, аранжировки. И мы сами стали эти песни петь, а это значит – ещё больше проникаться душой песни.
– Легко ли вам было привлекать молодёжь к своей работе? И как менялся интерес к фольклору? Были ли такие волны, когда интерес проявлялся, а потом ослабевал?
– Конечно, были. Но прежде всего способствовала приобщению к народному искусству деятельность наших коллективов, той же самой «Веснянки», где пели все – теоретики, пианисты, народники, духовики.
Приезжаю, например, в Починок, там хор, как они себя называли, ветеранов труда – одинокие женщины, которых сплотила песня, и в песне была главная радость, и они спрашивают: «Когда твои девки приедут? С ними попоём». Вот, казалось бы, преемственность – они все поют. Но они пробовали своих детей и внуков привлекать, а те не привлекаются…
Мы где-то в девяностых годах на семинарах встречались и задумались, а почему мы общались со старшим поколением, а со сверстниками? Подумали, подумали и рассмеялись. Потому что в шестидесятых – семидесятых годах не было этих молодёжных коллективов, ведь даже народно-хормейстерские отделения в вузах позже возникли. Общаясь со старшим поколением, мы приобретали естественный навык пения.
Вот, кстати, первое, на что все музыканты непроизвольно обращали внимание на Смоленщине, – проникновенная, так называемая квинтовая, лирика в малом диапазоне. Поют так, что душу переворачивает. «Квинта есть душа русской музыки», – говорил Михаил Иванович Глинка.
Женщины – главные хранители народного искусства
– Получается, что раньше все умели петь. Это действительно так? Ведь и сейчас у многих есть и голос, и слух, а поёт один из ста...
– Всё дело в том, что песня была самой жизнью. Дети росли на печке, взрослые пели, они слушали, что поют, и никого никому не надо было учить специально. Это то, без чего не мыслилась жизнь.
Были песни, в силу которых верили. Почему, например, на свадьбе считалось обязательным песню спеть? Потому что надо попытаться обеспечить молодым счастье, изобилие, благополучие. Почему надо было весну позвать? Да, в девятнадцатом и тем более двадцатом веке уже никто не верил в то, что если весну не позвать, она не придёт. Но ведь когда-то и такие времена были – пели обрядовые песни. Обряд из сознания ушёл, а традиция петь определённые песни в определённое время осталась. И вот в экспедиции сидит перед тобой бабулечка – натруженные руки, лицо всё в морщинках. «А как весну звали, помните?» Встрепенулась, сейчас и запела. Песни «загукания весны» – не застольные, они не для четырёх стен, это улица. Она как взведёт песню, и где эти морщинки? Глазки искрятся от воспоминаний о молодости, когда детки пошли, когда ты здоровьем своим силён был.
– Главные ваши героини – женщины, бабулечки. А дедушки не хранили фольклор? Они вам встречались в экспедициях?
– Встречались. Меньше, но встречались. Конечно, мужчины лирические песни поют, песни военного времени, хороводные, но обрядовые песни мужчины никогда не пели. И вот тут, может быть, и есть одна из причин того, что в основном именно женщины выступают как хранители народного искусства.
В середине шестидесятых годов мы несколько дней работали в деревне Сукромля Ершичского района, трудно было сказать, кто там не поёт. Вообще, я вам скажу, именно потому, что песня была проявлением быта, в деревнях все знали песни, но при этом умели ценить лучшее. Вот песни знают все, а лучше всех споёт, например, Мария Андреевна. Приходишь к ней, Марья Дарью позвала, Татьяну – они знают все песни своего села, и среди них есть та, кого они признают как ведущего, как запевалу. Спрашиваем: «А есть другая женщина, которая знает эту песню?» – «Есть, запоёт, но не взведёт». То есть она не выведет песню так, чтобы все почувствовали душу этой песни.
Православие в песнях и духовных стихах
– Встречались ли вам в экспедициях песни с православными мотивами? Насколько они проявляются в фольклоре?
– Песни пришли к нам из язычества, и верят ли, не верят ли в тех языческих богов, но имена их сохранились. Где-то им на смену пришли имена христианские, а в каких-то песнях одновременно упоминаются и православные святые, и языческие боги.
Вот, например, время звучания «веснянок», когда по народным понятиям надо звать весну, – последняя неделя марта. Это Великий пост, а весну-то звать надо, поэтому «Весна землю показала, Богородица благословила». Вот, пожалуйста: «Весна землю показала» – типично языческое, а «Богородица благословила» – уже христианское.
Когда я вела курс народного творчества, народной музыкальной культуры, всегда, с самых первых занятий, подчёркивала, что без учёта мировоззрения той далёкой поры ничего нельзя понять. Эти песни были не прихотью, а жизненной необходимостью.
Начиная с XI века образовался целый цикл так называемых духовных стихов. В отличие от колядок, свадебных, песен рекрутчины, которые слагались в поистине народных недрах, их создавали священнослужители. И иначе не могло быть, потому что задача духовных стихов – рассказать о святых, о мучениках, о том, как отстаивали веру православную. А кто лучше священнослужителей знал и мог рассказать что-то о святых? Ведь те, кто крестился в то время, едва ли могли всё это в тонкостях знать. И вот те, кто создавал такие стихи, как калики перехожие, переносили их из села в село по бескрайней России, идя с юга на север. А в деревнях русских и сказки любят, и песни любят и быстро их запоминают. И вот калики перехожие дальше ушли, а песнопение осталось, в том числе и у нас на Смоленщине.
Феодосий Антонович Рубцов в своё время оставил нам золотую заповедь: «Ненужных песен народ не хранит. Пишите всё, а время разберётся». Вот мы и писали всё, и не всегда знали, что скрывается под некоторыми бытовыми названиями песен, и не сразу смекнули, что так называемые «постовые» – это языческие веснянки, а «поминальные» песни – это духовные стихи.
В наши советские времена изгоняли из жизни песни, где упоминается Христос, запрещали их петь. Указала я песню «Духовская» в программе – с ней коллектив идёт красиво, через весь зал, а совпартком: «Никаких, убираем песню». – «Да вы что, уже коллектив стоит, через две минуты начало концерта». – «Хорошо, обозначьте: песня „Зелёная неделя”». Песня «Закатилось солнце за Дубровку», а концерт посвящён очередной годовщине Великой Октябрьской революции. «Как закатилось?! Надо, чтобы восход был, а не закат». Меняем слово и выходим на сцену: «Ой, катилось солнце за Дубровку»…
Духовные стихи, конечно, изгнали бы вообще, но изгнать их было невозможно…
Всё опубликованное пользуется спросом
– Светлана Викторовна, вы и сейчас преподаёте, продолжаете передавать свой опыт молодёжи. Насколько востребован фольклор, насколько его принимает молодёжь?
– С годами всё больше чувствую, что с трудом принимает. Сейчас в семьях что там народное, в семьях вообще порой ничего не поют. Кроме того, в семьях сейчас есть дефицит общения. Вот практика у теоретиков – там дети по шесть лет, и они бегом бегут на занятия, потому что с ними разговаривают, там есть живая речь, живое общение. Так что и поговорить-то не всегда, а уж петь – все к этому относятся по-разному.
Но сам предмет «Народная музыкальная культура» молодым интересен тем, что это рассказы о древних обычаях, праздниках, обрядах. Большой интерес вызывают постановки: одно дело – рассказали о каких-то плясках, хороводах, танцах, а другое дело – своими пяточками… Вот где, оказывается, с удовольствием можно и ходить, и петь, и фигурку держать.
Что касается вообще отношения юного поколения – совсем школьного или среднего возраста… Знаете, по-разному всё это. С семидесятых – восьмидесятых годов уже началось широкое движение детских фольклорных коллективов, в школах начали открываться фольклорные отделения. И тут я, конечно, всегда с гордостью говорю о своих учениках. Как говорится, трон царский силён внуками. Дети – это хорошо, а вот если внуки пошли по твоим стопам, это уже династия. Так же и в нашем деле: детские коллективы, фольклорные отделения в школах, а это значит – и фестивали, и конкурсы. И те, кто посвятил свою жизнь пропаганде народного искусства, есть во всей России, и я рада тому, что ученики идут дальше своих преподавателей. Вот наша Олечка Юкечева, а сегодня – Ольга Львовна Юкечева, руководитель Ансамбля Дмитрия Покровского. Народная артистка России Татьяна Викторовна Школа очень активно ведёт работу и на Смоленщине, и в Твери, Туле, Кисловодске. Музыковед Московской государственной академической филармонии Татьяна Васильева – неукротимой энергии человек, я вообще не знаю, возникают ли у неё какие-то трудности, есть ли такие темы, которые были бы ей неподвластны. Человек творческий и не теряющий этой активной творческой энергии на протяжении очень многих десятилетий!
Ну а по Смоленщине я уж и не говорю: что ни район, то наши ребяточки, и мы с ними в хорошем контакте. Есть замечательные пропагандисты и из института искусств. Очень крепкое фольклорное отделение в Ярцеве – там Елена Романовна Жигунова. Есть замечательный энтузиаст Владимир Иванович Арлащенков, поднявший городской бытовой танец, – на танцы смотрели как на что-то прикладное. В народных традициях работают дорогобужский «Белояр», ельнинская «Реченька» – это один из первых крепких, профессиональных коллективов, в котором поёт вышедшая из «Веснянки» Елена Михайловна Ворфоломеева; известный всем «Таусень» под руководством Татьяны Алексеевны Федотовой – она тоже из наших рядов.
– Светлана Викторовна, дайте, пожалуйста, всем нам несколько советов. Как нам сохранить фольклор, народные традиции? Что нам нужно сделать для этого прямо сейчас?
– Трудно однозначно ответить на этот вопрос… Всё то же: приобщение. Будут петь юные, будут петь молодые – фольклору жить. Но нельзя забывать о том, что не так они споют, в любом случае не так. Не буду называть, но есть у нас коллектив профессиональный, всё отточено – нотка к нотке. Поют, поют, поют, а деревенский слушатель говорит: «Хорошо поют, но не так».
Работать с традициями – это, конечно, самое сложное, но чем раньше начать эту работу, тем скорее она даст свой результат. Формы могут быть очень разные, но для сохранения – это моё личное мнение – прежде всего издание. Откуда мы знаем, что пели в восемнадцатом веке? Сборнички были, и мы знаем, что пели.
– При вашем участии сколько сборников вышло?
– Больше двадцати. Но они небольшие по объёму. Самый большой – 2018 года, «Весёлая беседушка», в нём больше девяноста песен. Всё, что удалось опубликовать, всё пользуется спросом. Сейчас «на стапелях» ещё один сборник – «Вы, горы мои». Скоро надеюсь в руках держать…
Беседовал: Юрий СЕМЧЕНКОВ
Текст подготовил: Алексей МАТВЕЕВ
Фото: из архива Светланы ПЬЯНКОВОЙ
Материал выходит при поддержке Международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
