Культура

Вера Самарина: притяжение красоты

16 марта 2016 года в 14:04
Художник, который восхищает, удивляясь

Мы встретились на выставке «…Судьбою сведены», где картины заслуженного художника России Веры Самариной представлены вместе со скульптурами заслуженного художника России Людмилы Ельчаниновой. Согласитесь, прекрасный фон для разговора с живописцем. Разговора о жизни и судьбе в контексте вдохновения и творчества…

Вера Самарина приехала в Смоленск вместе с мужем сразу после окончания худграфа Московского пединститута. Как раз вышел правительственный указ о создании в провинциальных педагогических вузах художественно-графических факультетов, и их, столичных жителей, отправили на периферию готовить будущих учителей рисования и черчения. Она и сегодня, спустя больше полувека, по-прежнему преподаёт в СмолГУ. И всё так же много рисует, используя любую возможность взять в руки карандаш, пастель или кисти.

Цветы в подарок


– Вера Евгеньевна, я знаю, что многие ваши работы хранятся в музеях и частных коллекциях. Что-то есть у вас и ваших друзей. А какую судьбу своих работ вы считаете действительно счастливой? Если уж взять за аксиому, что картины художников – их дети…

– При случае я легко дарю свои работы. Конечно, это особая категория картин – те, которые не будут заставлять человека напрягаться ни эмоционально, ни психологически. Поэтому в основном это цветы – такое универсальное украшение любого интерьера. Как одна моя знакомая сказала: «У меня так хорошо твои цветочки на кухне висят!» И меня сначала это немножечко вздёрнуло, что на кухне. А с другой стороны – почему нет, если человеку это доставляет удовольствие. Кстати, работы, которые дарю, я делаю с удовольствием. Да, это салонное искусство, но многие художники показали, что и оно может быть хорошим. В любом случае мне такие работы не стыдно и здесь показать… Конечно, каждый художник хочет, чтобы его произведения выставлялись и чтобы их видели люди. И когда мне говорят, что мои картины висят где-то в поликлинике или в зубном кабинете, я сначала удивляюсь, а потом думаю: ну и что – главное, что их видят.

– Мне очень понравились композиционно ваши работы из цикла «Осень». Такие сороки выразительные…

– Конечно, у каждой картины свой зритель. Но к этим работам я тоже отношусь довольно трогательно. Причём выполнены они простой техникой: цветной карандаш на тонированной бумаге. Сорок просто из окна нарисовала. Наша яблоня, наши сороки родные, которые увидели яблоко на земле и не знают, что делать: их много, а яблоко одно. Не могут разобраться и такой галдёж устроили… А потом я в Миловидово рисовала яблоневый сад, и вдруг мой муж говорит: «Ну что у тебя просто деревья? Возьми яблоко и нарисуй». И дал мне яблоко – я держала его в руках и рисовала. И получился такой композиционный символ – большой нагрузки не несёт, а картину делает наряднее.

И критик, и советчик…


– Вячеслав Фёдорович часто вам что-то советует?

– Он и мой первый зритель, и критик, и даже подсказчик, бывает. Хотя я самостоятельный человек и иногда не слушаю его советов. Но, если честно, его влияние на меня очень велико. Он ведь замечательный художник, и у меня просто внутренняя потребность если не равняться с ним, то дорасти до его уровня.

– Наверное, все мы, женщины, немного «душечки» – стремимся восхищаться любимыми…

– Есть и такой момент, не буду лукавить. Но Слава всё же один из ведущих живописцев в Смоленске, народный художник России. Конечно, он иногда что-то подскажет, а иногда и покритикует. Причём критикует он достаточно жёстко. Но уж когда похвалит, я понимаю, что сделала что-то достойное. Для меня это очень важно.

– А кто в семье двух творческих личностей решает практические вопросы, связанные с хозяйством, домом?

– Не могу сказать, что Слава у меня практичный человек или рациональный, хозяйственный. Но он настолько увлекающийся! И если его что-то толкнёт, он горы сдвинет и для хозяйства, и для чего угодно. Вот у нас такая история была. Евгений Евтушенко, когда был в Смоленске в прошлом году, увидел здесь на выставке Славину работу «Будем здоровы». Она небольшая, но рамка очень интересная, из старого зеркала. Евгений Александрович сразу к ней подошёл, поинтересовался, кто художник. И у нас эту работу купили, чтобы подарить Евтушенко. Он тогда сказал: «Мне подарили картину великого русского художника» – и это очень трогательно прозвучало. Так вот, у нас появились денежки. У нас дом в деревне есть, там крыша протекала, и мы решили её поменять, а тут появилась такая возможность. Слава просто загорелся грандиозными замыслами. Он, как Корбюзье, стал планировать, покупать доски-брёвна, такие слова в лексиконе пошли, которых я и не знала: «блок-хаус», «вагонка»... И он горит этим до сих пор. И вообще, за что бы он ни взялся – всё делает хорошо, даже рамы к картинам настолько аккуратные, что грузчики удивляются: приятно в руках держать – ни заноз, ни порезов. А простые покупки в магазине делаю я. Такое у нас негласное разделение, и не могу сказать, что оно меня напрягает.

Увидел – удивился – нарисовал


– Вера Евгеньевна, вернёмся к вашему творчеству. Как вы думаете, где та грань, за которой умелый рисовальщик, ремесленник, становится настоящим художником, чьи работы вызывают какие-то чувства, эмоции?

– Наверное, это то, что и называется красивым словом «творчество». Хотя я не то что не люблю его, но боюсь по отношению к себе. «Я занимаюсь творчеством» – эта фраза меня немного коробит. Я просто работаю. На самом деле я абсолютно уверена, что никакую творческую задачу не выполнишь без совершенного владения техникой. Мастерство должно быть заложено в голове и руке – только тогда можешь раскрыть и всё остальное. Вообще, это достаточно сложно – скорее где-то за пределами понимания, наверно, на уровне интуиции: получится или нет работа. И уже тогда видишь, что она просто красивая или за душу трогает. Но где лежит та чёткая граница, очень сложно сказать. Может быть, она в настроении, в восприятии. Но, вообще, я всегда получаю удовольствие, когда рисую.

– А есть какие-то вспомогательные вещи, которые подталкивают к творчеству, создают особое настроение?

– Я считаю, что в жизни надо сначала удивиться, а потом передать это удивление в работе – тогда она получается эмоциональной. Например, был у меня такой случай. Мой сосед по даче Борис Иннокентьевич говорит мне однажды: «Пойдём – дам тебе петрушку». Конечно, он имел в виду на салат. Но когда он вытащил её из земли и я увидела корень, у меня возникло такое сильное желание её нарисовать. Я уже не слышу запаха этой петрушки, мне её ни резать, ни есть не хочется – только рисовать. Она тогда у меня так и завяла в процессе работы. Ведь природа – это что-то невероятное: такие поразительные сюжеты нам подкидывает… Или ещё был случай, когда я утром взглянула на пакет с мукой и яйца и вдруг представила: хлеб. Просто в каком-то полусне настолько явно увидела, как нарисую кулич, каравай, поминальный хлеб, свадебный. Я взяла три карандаша и в такой ограниченной палитре на одном дыхании всё сделала – так меня будоражила эта серия. Как будто меня кто-то подтолкнул её написать. Вообще, у нас в семье к хлебу отношение особое. Чёрствый можно птичкам отдать, но чтобы на помойку выбросить – никогда. Так меня ещё мама воспитала.

– Судя по сюжетам работ, удивляет вас в жизни многое…

– Да. Поэтому я и работаю в разных жанрах. О пейзажах и цветах мы уже говорили. Ещё люблю делать путевые зарисовки. Это мы с заведующей кафедрой Валентиной Ивановной Чертковой ездим и студентов возим. Псков, Новгород, Городец, Витебск… И мы все вместе рисуем – садимся чуть ли не на асфальт и работаем. У меня фотографии есть, где мы даже в дождевиках и под зонтами пишем на улице. Конечно, технологически это не очень сложные рисунки, потому что во время путешествий мы ограничены в материалах, но я этот жанр – путевые зарисовки – очень люблю. Ещё мне нравится рисовать вещи. Я очень хорошо отношусь к голландским живописцам, которые любовались предметами, рисуя свои натюрморты. И когда бываю в Эрмитаже, с удовольствием смотрю на их восхищение красотой простых вещей. У меня тоже есть работы, где я рисую какой-то предмет – серебряный самовар, подсвечник. Это вещи из собрания моего мужа – то, что сохранилось до сих пор в нашей семье.

Москва – Смоленск


– У вас даже целая серия есть «Старьё берём…»

– Не скажу, что название оригинальное, но забавное. Это из моего детства. В послевоенные годы, когда мы жили попроще и победнее, по московским дворам ходил старьёвщик. Это был такой дядька с мешком. Заходя во двор, он кричал: «Старьё берём!» И ему несли примусы, зажигалки, молотки, одежду. И я под впечатлением этих детских воспоминаний решила нарисовать такие старые вещи, которые уже никто не использует в хозяйстве. А потом в интернете прочитала про каждый подобный фонарь или лампу – оказывается, это такие интересные истории. И я даже тексты написала на свободном поле про эти удивительные вещи. На мой взгляд, получилась не просто оформительская работа для интерьера – она несёт другую нагрузку. Может, даже историческую – создать портрет вещей.

– Когда более полувека назад судьба забросила вас в Смоленск – это понятно: молодость, энтузиазм. А позже неужели не хотелось вернуться в столицу?

– Для меня это больной вопрос. Москва – моя родина. В фильме «Место встречи изменить нельзя», в сцене, где бандиты забирают Шарапова, показывают мою булочную, куда я ходила за хлебом, хозяйственный магазин чуть дальше. Это такие знакомые с детства места, что сердце щемит до сих пор. А когда слышу песню «Дорогая моя столица», у меня слёзы на глаза наворачиваются. Сразу вспоминаю, как мы с папой пошли на демонстрацию, я в новых туфельках с пуговкой, и они жали ужасно, так что обратно я шла уже в одних носках… И запахи Москвы я до сих пор помню. Хотя когда мы сейчас туда приезжаем, она совсем другая. Да и Смоленск нельзя было не полюбить – столько лет прожито. Как я всегда говорю, город моей судьбы…

Фото: Дмитрий ПРУДНИКОВ.
Владислав Косарев: красавец мужчина в полном расцвете сил
Людмила Ельчанинова: на крыльях мечты

Другие новости по теме


Новости партнеров