На фоне судьбы
В последние несколько лет до своей ошеломившей всех кончины в марте 2015 года Раиса Александровна Ипатова (1946–2015) одну за другой издала две очень значимые для неё самой книги: детскую «Четыре солнца, три луны» с чудесными иллюстрациями художника Маргариты Волковой и чуть ранее – книгу автобиографической прозы «Пятнашки».
31 октября 2013 года в большом зале областной библиотеки прошёл вечер в честь 50-летия творчества Раисы Ипатовой (9 июля 1963 года в смоленской молодёжной газете «Смена» впервые было опубликовано её стихотворение).
Как я теперь понимаю, предчувствуя свой скорый уход, Раиса Александровна прощалась. На её авторские вечера всегда собиралось много народу.
Поэт, прозаик и публицист Раиса Ипатова – едва ли не самый известный, причём не только в нашем городе и области, но и далеко за их пределами, смоленский писатель. Её произведения опубликованы во многих российских и международных изданиях. Её неизменно приглашали в жюри многих литературных конкурсов.
В начале 90-х судьба определила Раису Ипатову на ГТРК «Смоленск», где в течение продолжительного времени она была главным редактором телевидения и автором ярких, запоминающихся телепередач. Один сериал «На тёплом пёнушке» дорогого стоит. Естественно, там тоже остались друзья и поклонники её писательского дара. А ещё слушатели литературного объединения «Среда» при юношеской библиотеке, которое она вела.
На вечере состоялась презентация книги детских стихов «Четыре солнца, три луны», выпущенной издательством «Свиток». Так же называется одно из лучших стихотворений, вошедших в книгу, которое в своё время похвалил классик отечественной детской литературы Валентин Берестов.
Детская тема занимает в творчестве Ипатовой-поэта значительное место. Ещё в 1991-м, кажется, году в приложении к ежемесячнику «Вдохновение» вышла скромная тетрадочка её адресованных детям стихов под названием «Азбука». Задача, которую поставил перед собой автор, была непростой. Это был своего рода экзамен, или, как нынче чаще говорят, тест на поэтическое мастерство: написать четверостишие на каждую букву русского алфавита, используя приём аллитерации, то есть звуковых повторов. Словом, дело техники…
Однако книжка, которая в результате получилась, поразила не только виртуозным в большинстве случаев звукорядом, но и неподдельной искренностью, то есть именно своей детскостью. До сих пор помню наизусть несколько миниатюр. Одна из них на букву «В»: «Вера варежкой вела / По поверхности стекла, / Ведь не может же она / Снег не видеть из окна».
Изредка Раиса Ипатова публиковала небольшие подборки стихов для детей на страницах газет и других печатных изданий.
Но книги детской, настоящей, с картинками, у неё не было. И вот наконец-то свершилось! Книжка «Четыре солнца и три луны» – традиционного для детских книг большого формата в твёрдой, да ещё и яркой рисованной обложке. Такие книжки долго не снашиваются и передаются в семье от старших детей младшим. А когда дети вырастают, хранятся в ожидании уже их детей, то есть внуков.
Для «Четырёх солнц» это неизбежно ещё и потому, что в вошедших в эту книгу стихах поэт с детской дотошностью ищет ответы на вечные вопросы.
Лирический герой детских стихов Ипатовой воспринимает окружающий его мир с радостным любопытством и простодушной наблюдательностью. А это самые ценные качества, свойственные каждому ребёнку. И счастлив тот, кому удаётся сберечь их в себе на всю жизнь. Ну разве не чудо вот такие, например, строки:
Шляпу старый муравей
Не надвинет до бровей,
Чтоб завидовал сосед.
В чём причина? В чём секрет?
Дело в том, что муравей
Уродился без бровей.
(«Стихи о муравье, его соседе и возникшей проблеме»)
Особая удача книги – иллюстрации. Подобные картинки были в качественных детских книжках, выпущенных в 60–70-е годы прошлого века, когда книжной графике придавалось не только эстетическое, но и воспитательное значение. В таком примерно стиле оформлена книга сказок Корнея Чуковского, сохранившаяся у меня с тех самых пор. Причём дело не только в стиле. Судя по иллюстрациям к «Четырём солнцам», художнику Маргарите Волковой наверняка известно, что дети ищут на картинках всё, о чём говорится в стихах. И создать такую иллюстрацию, чтобы она была лаконичной и в то же время удовлетворила маленького читателя, – большое искусство.
Речи выступавших на вечере, ответное авторское слово и чтение стихов сменялись показом фрагментов фильма-эссе, созданного по произведениям Раисы Ипатовой на Минской студии телевидения режиссёром Белтелерадиокомпании Аллой Соловьёвой. Название картины – жизненное кредо поэта Ипатовой: «Отдай, что обрёл ты, и бедным не будешь…».
Эти слова можно было поставить эпиграфом к книге прозы Раисы Александровны «Пятнашки». Проза открыла многое, что было зашифровано в мелодиях её стихотворений.
Определить жанр миниатюр, вошедших в книгу «Пятнашки», непросто. Да и нельзя здесь говорить о каком-то одном жанре. «Рыбий жир», «Панамка», «Коммерческий успех», «Адмиральская пуговица», «Вишенка» и многие другие – рассказы. Можно назвать их автобиографической прозой, но по форме всё-таки это небольшие рассказы. Мне нравится перечитывать их, с каждым разом всё больше пленяясь стремительностью слога, легко, как в песне, сочетающегося с большой информационной нагрузкой. Вот рассказ «Год жизни» – о времени учёбы поэта в Москве: «По вторникам в Литинституте отменяли учебные занятия. Даже заочники занимались в этот день только творчеством. Я попала в семинар Гарольда Регистана. Его отец вместе с поэтом Михалковым написал текст гимна Советского Союза. Но порой казалось, что соавтором Сергея Владимировича был сам Гарольд Габриэльевич, красивый, высокомерный и раздражительный. Приставка «эль» перед его фамилией указывала на знатность рода, и, отправляя свои работы руководителю, мы писали её на титульном листе».
Несколько строк – и всё ясно: вот каким он был, Гарольд Регистан, – поэт и переводчик, на стихи которого написаны популярные песни к кинофильмам 60-х годов: «Я встретил девушку», «Голубая тайга», достаточно назвать хотя бы эти две. И слова сталинского гимна, не раз потом переиначенные, Сергей Михалков, оказывается, сочинял не один, а в соавторстве…
Пятая из девяти миниатюр, вошедших в небольшой цикл «Платок Раневской», называется «Душа Собаки». Можно её рассматривать и как заготовку, рабочий материал для неосуществлённой книги о Фаине Георгиевне Раневской. О книге – это собственные мои домыслы. Отчего бы, как мне казалось, не написать такую книгу именно ей, Рае Ипатовой, проведшей столько ночей на старой тахте Раневской, доставшейся по наследству знаменитой певице Елене Камбуровой, с которой автор «Пятнашек» дружила больше 30 лет и личность которой объединяет все миниатюры упомянутого цикла… К тому же имя Раневской связано и с историей нашего города.
В рассказе «Душа Собаки» говорится, как, оказавшись на 105-ю годовщину со дня рождения великой актрисы у её могилы на Донском кладбище, автор случайно узнаёт, что мраморную фигурку собачки к памятнику Раневской приклеила Елена Камбурова, что это не дизайнерский изыск, а просто статуэтка. Но большинство посетителей принимает фигурку за Мальчика – так звали собаку Фаины Георгиевны. «Я видела Мальчика, – пишет Ипатова, – собаки не были похожи. Но потом догадалась: «Это душа Собаки!» Лена одобрила мою мысль».
А заканчивается этот рассказ, описывающий, казалось бы, конкретный эпизод из жизни, философски, что подтверждает его право быть самоценным произведением: «Заглядывая в глаза бездомных собак, мы видим их души, обречённые на печаль и одиночество. Но дать собаке косточку проще, чем приласкать».
В «Попутчиках» – самом большом разделе книги – повествование ведётся от лица каждого персонажа. Истории здесь разные: короткие и длинные, забавные и с грустинкой, трогательные, а порой и трагические – до кома в горле.
***
Это интервью с Раисой Ипатовой я записала в 2011 году буквально через несколько дней после того, как вышла её книга прозы «Пятнашки».
– Вообще-то говоря, – улыбается Раиса Александровна, – многие считают меня специалистом по устным рассказам. Всё это неоднократно проговорено, может быть, не в полном виде. Что-то звучало на творческих вечерах, что-то – в компании друзей. Вот я и подумала: если всё это есть, почему бы не использовать!
О книжке я не думала, нет. Но что интересно: мне всегда хотелось написать что-нибудь в прозе, попробовать, испытать себя в другом жанре. Так что прозу я всё время пыталась писать, но как-то не получалось. Хотя, может быть, просто мне так казалось. Перебирая старые бумаги, недавно я наткнулась на зарисовку, написанную ещё в 1975 году. И так мне понравился этот кусок!.. Там говорится о программистах – описывается день в вычислительном центре. Но… ушла в прошлое та эпоха.
– В «Пятнашках» чувствуется такая любовь к Смоленску! На смоленских историях возникает, можно сказать, вселенская жизненная мудрость. Ведь «Пятнашки» – мудрая книга!..
– Спасибо за такую оценку. Насчёт мудрости, конечно, преувеличение. А Смоленск… Если когда-то я и расставалась с родным своим городом, то всегда возвращалась, хотя специально чувство любви к нему мне не прививали. Казалось бы, детские, молодёжные организации только и делали, что воспитывали нас в духе патриотизма. Но у меня такое ощущение, что любовь к Смоленску, которую я испытываю, всегда испытывала, не связана с теми методами. Теми методами этого не могли привить.
А вот любовь… Наверное, она начинается с запаха сирени, которая росла возле одноэтажного дома на Свердловке, где мы жили. Особенно после дождя сирень так пахнет!
Так совпало, что, отправившись в турпоездку в Венгрию, я вернулась к маминым похоронам. И больше я никуда с тех пор из России не уезжала, ни разу.
В силу объективных обстоятельств я много ходила пешком. А значит – много видела, точнее, могла наблюдать детали. Необязательно детали визуальные, но какие-то нюансы отношений, полутона…
– Вы автор немалого числа песен. Как в вашу жизнь вошла музыка?
– Не могу сказать, что дома у нас пели. Пожалуй, нет. Но в школе были музыкальные занятия, и на хор я ходила – заставляли. И потом – радио. Радио было другое! С утра, после зарядки, сразу же начинались русские песни. А ведь в народной песне есть всё, чего нет в попсе. Или не так: в попсе нет ничего, что есть в народной песне, – так будет точнее. Ну а более высокие жанры музыкального искусства – классика – это уже с течением времени пришло. Не то, что я обладаю замечательным музыкальным слухом, но если я могу писать стихи, в которых ритм выдерживается, и могу для себя что-то спеть, значит, слух у меня какой-то всё-таки есть.
– На вечере, посвящённом памяти Нины Семёновой, вы рассказали, как, будучи завлитом нашего театра драмы, Нина Артёмовна предложила вам написать стихи к спектаклю «Много шума из ничего», который ставил главный режиссёр театра Александр Михайлов…
– Я сохранила программку к этому спектаклю, на которой рукой Александра Семёновича написано: «Соавтору самого Шекспира» … Конечно, это было для меня очень важным событием. У меня и стихотворение есть, посвящённое Александру Михайлову.
– «Много шума из ничего» и два спектакля Алексея Бородина («Два товарища» Войновича и «Стеклянный зверинец» Т. Уильямса) послужили поводом для разгрома Смоленского драматического театра. А вас перестали печатать. Это как-то было связано?
– Для меня разгон театра шёл нога в ногу с моей собственной историей. 8 апреля 1968 года в театре был вечер поэзии. Просто очередной вечер, он не был первым. Правда, посвящён он был юбилею комсомола. На вечере присутствовал Николай Иванович Рыленков.
Мне был 21 год, и, надо сказать, я уже была довольно известна: активно печаталась, входила в литературное объединение «Радуга» при областной молодёжной газете «Смена». Члены «Радуги» ездили по стройкам, колхозам, выступали в институтах. Поэтов в то время чуть ли не на руках носили. В молодёжной газете регулярно выходила литературная страница.
Один из сотрудников «Смены» Вячеслав Ким тоже входил в «Радугу». Он был прекрасным поэтом. Но имелась слабость: он выпивал. И вдруг на занятии лито объявляют, что Киму выступать на вечере в театре запрещено. Его моральный облик, так сказать, не соответствует… Естественно, многие из нас на этом собрании, и я одна из первых, закричали, что это несправедливо, что так нельзя, что стихи – это стихи… Я и сейчас считаю, что это неправильно, мало ли кто выпивает! И если взять историю литературы, то не всегда моральный облик автора соответствует тому, что в его произведениях…
А тогда… Сначала в знак протеста мы хотели отказаться от участия в вечере. Но по городу уже были расклеены афиши. Более опытные люди говорили, что отказываться нельзя: скажут, что «Радуга» возомнила о себе, заелась. К тому же выступали не только поэты, но и актёры драмтеатра. Они читали стихи смоленских авторов. Это были молодые актёры, выпускники ГИТИСа: Алексей Свекло, Юрий Лактионов, Надя Серая. Все мы дружили, собирались в театральном клубе «Арлекин». И тогда кто-то предложил, чтобы каждый, выходя на сцену, прочитал не только своё стихотворение, но и стихотворение Кима. Забегая вперёд, скажу, что сделали это не все. Но я оказалась первой. Когда я прочитала стихотворение Кима, ещё было непонятно. А потом уже стало ясно, что всё это не простая случайность.
Но получили мы за это не в соответствии с тем, что совершили. Значительно больше!..
Начались исключения из партии, началась эта ненависть. Была весна 1968 года, уже начинались события в Чехословакии, европейских странах. Танки в Прагу ещё не ввели. Но насторожённость ощущалась.
– Больше всего песен вы написали к спектаклям театра «Диалог»…
– Встречу с руководителем «Диалога» Виктором Дмитриевичем Зиминым, которая со временем переросла в многолетнюю дружбу, я расцениваю как настоящий подарок судьбы. Конечно, есть у нас вещи более успешные, есть менее, но я всегда испытывала творческое упоение, работая с Зиминым. И никогда не знаешь, что будет, потому что иногда пьеса, с моей точки зрения, совершенно бесперспективна, а глядишь – всё на месте. И песни мои зачастую становились какими-то связующими нитями, жгутами.
Сидишь в репетиционном зале и видишь, как придуманные тобой слова произносятся, словно актёр сам их придумал, потому что это же слова персонажа, которого он играет… И так здорово это сочетается с его губами, со всем его обликом…
– Драматические сцены, опубликованные в своё время в «Избранном», пьесой так и не стали. И вопрос у меня такой: а если бы предложили составить из этой книжки, может быть, не полностью, по выбору…
– Это называется угаданная мечта! Конечно, я была бы счастлива. Действительно, пьесу я так и не написала… Вообще, к драматургии у меня особое чувство. Люблю читать пьесы, просто читать то, что написал автор, когда ещё нет вмешательства режиссёра, художника, актёра.
Неизвестные пьесы, преимущественно современные и в большей степени зарубежные. Пожалуй, увлечение зарубежной литературой и началось у меня именно с пьес. Из них я узнавала о других странах, людях. Пьесы, мне кажется, в советское время легче проходили цензуру, по принципу: кто их будет читать…
А книга моя… Там всё правда. Единственное, к чему я стремилась, – недосказать, чтобы, не дай Бог, кому-то не почудилось, что я хвастаюсь, бравирую знакомством, дружбой с кем-то из знаменитых…
– Да уж, деликатность нынче в большом дефиците…
– Мне кажется, виной тому отсутствие преемственности поколений. В настоящей большой семье ведь как: не всё называется, но многое и так очевидно. Вот так должно быть, а так – нет. Конечно, запреты не должны быть насильственными. Но ребёнок, даже ещё не разговаривающий, а только-только появившийся на свет, должен понимать, что есть нравственные запреты! Это показывают всем своим поведением родители, бабушка, дедушка, старшие братья-сёстры. Все они должны создать друг для друга микрообщество, в котором было бы комфортно всем живущим рядом и в котором каждый раскрывался бы, не мешая другому!
– Ваши рассказы, собранные в «Пятнашках», особенно в разделе «Попутчики», очень драматичны, порой трагичны…
– Жизнь тяжёлая… В рассказе «Стог» героиня идёт помогать другому, а у самой ничего нет, но она ничего не берёт за свою работу. Прозу тяжелее писать – больше слёз проливаешь. И острее чувствуешь, что ничем не можешь помочь…
– Ну да, в стихах есть выход, надежда. В ваших стихах, во всяком случае, надежда всегда есть…
– Когда рождаются стихи, чувствуешь руку Бога и знаешь, что он с тобой. А когда сталкиваешься с людьми, их бедами, рядом с которыми порой меркнет всё, что мы привыкли считать трагедией, а ты абсолютно бессильна что-либо изменить, понимаешь, что народ у нас особенный. У нас ведь как: кто ничего не имеет, готов последним поделиться, а кто имеет…
А большинство героев «Попутчиков» для меня не чужие. Вот мальчик по фамилии Боголюбов из рассказа «Звонарь». Я его не видела никогда, но всё время о нём думаю.
Светлана Романенко
